Он поинтересовался, куда можно поставить машину, чтобы она не загораживала дорогу. Тамара Михайловна сняла с забора провору и указала на небольшой участок, поросший травой. Загнав туда машину, гость раскрыл багажник и принялся переносить сумки с вещами на крыльцо. Когда он возвращался с последним пакетом, у крыльца, словно подберезовик, вырос улыбающийся местный алкоголик Гена по прозвищу Карабас. Когда-то, до полной алкоголизации, он трудился в колхозе пастухом и, погоняя стадо хлыстом, действительно напоминал Карабаса-Барабаса с его плеткой. Плюс борода, шляпа и высокие сапоги. Только вместо кукол овцы да коровы. С тех пор прозвище приросло намертво. Сейчас, когда от стада остались только рогатые черепа, раскиданные по полям, хлыст был давно пропит, а борода покрылась сединой, ветеран зарабатывал на стакан случайной халтурой да продажей лесных даров проезжающим по трассе горожанам. Но в основном бездельничал, предпочитая материть правительство и канючить у земляков выпивку. Характер у него был не злобный, деревенские его любили и иногда угощали. В том числе и Тамара Михайловна, жалевшая бобыля, который не имел ни семьи, ни детей.

– С приездом, – хитро прищурив глаза, поприветствовал Дмитрия Павловича Карабас, – гостям всегда рады.

– Спасибо, – улыбнулся хирург и протянул руку, – Дмитрий.

– Гена, – экс-пастух несильно, словно боясь напугать гостя, ответил на рукопожатие.

– Очень приятно.

– Однако причитается, – без лишних церемоний зарядил Гена, – За приезд…

Чтоб отдыхалось хорошо.

– Конечно, – немного растерялся гость, – мне только надо вещи распаковать.

Тамара Михайловна не дала ситуации зайти далеко. Она схватила Карабаса за бессменный ватник, украшенный значком «Готов к труду и обороне» второй степени, и потащила в избу.

– Дмитрий Павлович, не обращайте внимания, я разберусь. Располагайтесь.

– Ничего, ничего.

В избе она набросилась на Карабаса.